Затем я задумался на мгновение, вызывая из своих внутренних цепей программу скрытного производства: изготовь мне эту вещь и положи ее во внутренний карман. Сбросив гардеробу конструкцию, я начал раздеваться.

Знать бы мне только, кто они такие и чего от меня хотят.

Знать бы мне только, чего мне надо опасаться…

Главный салон являл собою мраморное великолепие, словно желая лишний раз подчеркнуть, что у современного космического путешественника нет никаких проблем, связанных с массой. Корабль показал мне мое место; среди болтающих при свечах гостей обозначился пунктир мигающих светлячков.

— Ален! Ну как приятно видеть тебя снова!

Я не мог разобраться, сарказм это или нет. Ее побледневшие от напряжения губы изогнулись в приветливой улыбке.

— Я непростительно задержался, — констатировал я, садясь с ней рядом.

— Ничего страшного. Я как раз говорила Айвене — познакомься, пожалуйста, — что никогда не знаю, чего от тебя ожидать.

На этот раз сарказм был очевиден, и проскользнувшая нотка враждебности заставила меня рефлекторно выпрямиться. Айвена, нечто блондинистое с очень светлым цветом лица, одобрительно кивнула, я ее гордо проигнорировал.

— Да я и сам не знаю, — поддержал я, беря со стола свой винный бокал. Неусыпный служитель тут же опустил к бокалу рот и изверг из себя тонкую красную струйку. Я поднес бокал к носу, поболтал в нем вино и глубоко вдохнул. — Ты уже как-нибудь договорилась о нашем прибытии?

— Я ждала тебя, чтобы все это обсудить, — сдержанно признала она.

И тут я неожиданно заметил, что все, без остатка, ее внимание сосредоточено на мне. Это было немного пугающим. В культуре дешевой общедоступной красоты валюта эстетического совершенства сильно упала в цене. Арианна Бломенфельд была не столько хорошенькой, сколько броской, а по тому, как во всем ощущалась ее необузданная натура, можно было догадываться, что она прибегает к услугам лишь самых утонченных ваятелей тела. Не будь ситуация такой тоскливо запутанной, я бы, наверно, ходил вокруг нее кругами, капая слюной и свесив язык до полу.